Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com

Вечер, когда исчезла «семейная безопасность» Это было в конце ноября, уже темнело рано, и в доме моих родителей стоял тот самый аккуратный уют, который когда-то казался мне непоколебимым: чистые подоконники, салфетки ровно сложены, запах лимонной полироли и жареной картошки с укропом. Дом в спальном районе, где вроде бы «всегда всё под контролем», где чужие беды случаются по телевизору, а не у тебя за дверью. Я приехал туда с сыном — Артёму восемь — просто на семейный ужин, как мы делали раньше, когда я ещё верил, что «родители — это опора». Артёма сразу отправили вниз — в подвал, к игровой приставке.…

Конец сентября: утро, когда я сорвался Звук рвущейся резины до сих пор сидит у меня в голове. Он не просто слышится — он будто ощущается во рту, как хлёсткий влажный хруст, от которого невольно сводит зубы. Я помню то утро до мелочей: холодный свет за окном, серое небо над нашим подмосковным посёлком и каменная столешница на кухне, усыпанная квитанциями. Я наливал третью кружку чёрного кофе без сахара и смотрел на бумагу с красной полосой «ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ» по электричеству. Руки дрожали не от кофе — дрожали от того, что я уже долгое время жил на одном лишь усилии воли: один отец,…

Автобус до Заозер’я і мій перший подих волі Старий автобус, просочений запахом бензину й вологої пилюки, натужно кашлянув і став на узбіччі. Водій — похмурий дядько з сивими вусами — смикнув іржавий важіль, і двері роз’їхалися зі скрипом. «Заозер’я, кінцева», — буркнув він, навіть не озираючись. Я підвелася повільно — ніби тіло ще не звикло, що можна рухатися без команди й без свистка. П’ятнадцять років я жила за розкладом, у казенній формі, під чужими очима. А тепер ступила на пилюжну дорогу, і весняний вітер одразу смикнув моє коротко підстрижене волосся — у ньому вже пробивалася густа сивина. Я вдихнула на…

Сырой ноябрь и звонок, который меня добил В тот вечер поздней осенью, когда окна запотевали от сырости, а во дворе пахло мокрыми листьями, я сидела у телефона и гладила ладонью столешницу, будто искала на ней опору. Мне так легче: когда не видишь, держишься за привычные вещи руками. И тут раздался звонок — мой Миша, мой сын, врач, ради которого я когда-то отказалась от всего, даже от лечения глаз, лишь бы ему хватило на учёбу и книги. Он говорил так, словно сообщал погоду: «Я продал участок. Тебе три дня, чтобы съехать». Я прижала трубку к уху и почувствовала, как начинают дрожать…

Цюрих, закрытая коробочка и дорога домой Я возвращался из Цюриха на своём самолёте в состоянии странного, почти детского предвкушения. В моей жизни давно не осталось «праздников» — всё измерялось сделками, цифрами и тишиной переговорных комнат. Я руководил холдингом «Чернов», и приватный джет стал для меня привычной капсулой: в ней подписывали контракты на миллиарды, и весь остальной мир выглядел далёкой декорацией. Но в то утро тишина давила иначе: не холодом бизнеса, а ожиданием того, что я сейчас войду домой — туда, где меня должны встретить две женщины, ради которых, как я думал, и стоило всё это строить. На столике из тёмного…

2:17 ночі — і мій голос у слухавці Того зимового вечора, коли надворі вже давно потемніло, я прокинулася від дивного запаху. Він ніби підповзав під двері, чіплявся за ковдру, залазив у ніс і не відпускав. У хаті було тихо — занадто тихо. Я покликала маму, потім тата, але ніхто не відповів. Я пішла навшпиньки до їхньої кімнати й побачила: вони лежать, як завжди, тільки… не так. Їхні обличчя були бліді, а дихання — майже непомітне, ніби хтось накрив його долонею. Я смикала тата за рукав, трусила маму за плече, але вони не відкривали очей. І тоді мені стало страшно так,…

Листопадова дорога до залу суду Я досі пам’ятаю той пізньоосінній ранок — мокрий листопад, коли холод просочувався крізь рукави куртки, а небо висіло низько, ніби притискало місто до землі. Ми з мамою йшли до суду повільно, наче кожен крок міг відтягнути те, що ось-ось станеться. На сходах пахло вогкістю, металом поручнів і дешевою кавою з автомата в коридорі. Я стискала мамину долоню, і вона була гаряча, аж липка від тривоги. У голові крутилася лише одна думка: “Тата заберуть”. І мені здавалося, що якщо я знайду правильні слова, то зможу це зупинити. Тато сидів у залі на лаві підсудних. На ньому…

Сентябрьский вечер в усадьбе «Вестбрук» В тот вечер в усадьбе «Вестбрук» под Подмосковьем воздух должен был пахнуть победой. Стояла прохладная сентябрьская сумеречность: влажная земля после дневного дождя, тяжёлый аромат белых роз, и тёплый свет гирлянд, натянутых над дорожками, будто рассыпанные звёзды. Семьдесят гостей смеялись, фотографировались, поднимали бокалы — всё выглядело так, словно моя жизнь наконец-то встала на рельсы. Я стояла рядом с Даниилом — он был в тёмно-синем костюме, спокойный, собранный, уверенный в завтрашнем дне. Даниил — программист, человек логики, который умеет строить планы так, будто мир действительно подчиняется порядку. Я держалась за его рукав и позволяла себе верить: прошлое…

Конец января: мороз, Тверская и пустые карманы Я до сих пор помню тот вечер так чётко, будто он вырезан у меня внутри, как шрам. Конец января в Москве — это не просто холод, это особая тишина, когда снег скрипит под ботинками, а ветер залезает под воротник и будто ищет, за что ухватиться. Я шла рядом с Тверской, держала руки в карманах и пыталась согреть пальцы дыханием, но дыхание уже само было холодным. Живот сводило болезненно — не «слегка хочется есть», а так, будто внутри что-то разрывается и царапает. Я старалась идти ровно, не сутулиться, не показывать, что мне плохо, потому…

Мені було сім, коли я наважилася сказати це вголос Того листопадового ранку в залі було так холодно, що мені здавалося: навіть слова падають на підлогу й тріскаються, як тонкий лід. Люди сиділи щільно, плечем до плеча, і від їхніх пальт та мокрих шарфів тягнуло вогкістю. Я стояла біля лави, де мій тато був у кайданках, і дивилася, як дорослі перегортають папери, ніби вирішують не людську долю, а чиюсь чужу бухгалтерію. Я не розуміла всіх слів — «обвинувачення», «строк», «вирок» — але розуміла головне: зараз у тата заберуть свободу. Його очі були червоні, а губи — білі, наче він з’їв сніг.…