Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com

Тихий посёлок, красивый дом и тревожные мелочи Меня зовут **Вера**. Я медсестра в **Медцентре «Речная»**, и, наверное, именно поэтому люди думают, что у меня «профессиональная тревожность». Но на самом деле я просто умею видеть то, что другие списывают на усталость и капризы. Мой брат **Максим** всегда был тем самым «правильным» человеком в семье: собранный, успешный, щедрый. В детстве я смотрела на него снизу вверх — и не только потому, что он старше, а потому что рядом с ним всё казалось надёжным. Когда он женился на **Ксении** девять лет назад, я искренне ждала рядом с ним такую же тёплую и сильную…

Похмурий березневий ранок у «Саду Спокою» Маргарета Феррейра звикла керувати всім: часом, грошима, людьми, навіть власними емоціями. Вона будувала бізнес так, ніби кожен ризик можна прорахувати, а кожну помилку — виправити силою волі. Після смерті сина Габріела її контроль став ще жорсткішим: віднині в її календарі не було жодного дня без кладовища. Щоранку в березні, коли Київ то мрячив, то знову затягувався низькими хмарами, вона приїздила на кладовище «Сад Спокою» з тими самими квітами й тими самими словами, які повторювала над холодним каменем, ніби впертість могла прорізати межу між світом живих і світом тиші. Вона говорила рівним голосом, не дозволяючи…

Дощ, який не зупинявся Листопад у Києві інколи пахне металом і мокрим листям, але того тижня він пахнув ще й терплячим лихом. Дощ лив кілька діб, ніби місто віддавало небу старий борг, а Троєщина, звикла до калюж і бруду, раптом почала захлинатися. Вода зливалася з дахів і дворів у вузький стік, що проходив між гаражами та старими тополями, і він перестав бути просто каналом. Спершу забило колодязі, потім вода залізла на тротуари, потім на подвір’я, і врешті перетворилася на бурий потік, який тягнув пакети, гілля, пластикові пляшки й чужі дрібниці, що завжди знаходяться там, де люди вже втомилися прибирати. Ліхтарі…

Часть 1. Возвращение раньше срока Конец ноября выдался особенно тяжёлым: короткие дни, ранние сумерки, дороги мокрые от слякоти, а внутри — как будто постоянный сквозняк тревоги. Николай Китс летел домой и снова, как мантру, повторял себе, что это всего лишь усталость: бесконечные встречи, переговоры без эмоций, однообразные гостиничные завтраки и кофе, который пахнет картоном. Он привык держать лицо — привык быть тем, кто «собран», кто не поддаётся импульсам. Но на этот раз импульс был сильнее. Он оборвал командировку посреди графика, отшутился коллегам, свернул разговоры и почти физически ощущал: если не вернётся прямо сейчас, будет поздно. Такси из Шереметьево ехало по…

Часть 1. Мраморная клиника и тревожный взгляд Я — Максим, столяр из Подмосковья. Конец октября выдался сырым: дождь лупил по крышам, мокрые листья липли к ботинкам, а в голове у меня жило только одно — как бы дотянуть до зарплаты и не сорваться, когда цены снова подскочат. Света, моя жена, была на большом сроке, и мы ждали ребенка так, будто это наш билет в нормальную жизнь — без вечной гонки и усталости. Рекс, овчарка из приюта, стал для нас чем-то большим, чем «питомец»: он дышал с нами одним ритмом, ложился у Светиных ног, слушал её живот, будто охранял саму надежду.…

Февральский блеск и январская подпись В начале февраля, в один морозный вечер, Москва казалась стеклянной: воздух звенел, на окнах машин лежала соль, а у входа в старинный отель, где проходил «Гала-вечер Победы», стояли люди в чёрных пальто и принимали приглашённых так, будто это не корпоратив, а приём у власти. Внутри всё сияло — хрусталь, зеркала, шампанские пирамиды, музыка, запах дорогих духов и свежей выпечки. На огромных экранах по кругу крутили монтаж: логотип **АО «Галеев Технологии»**, кадры с заводов, рукопожатия, заголовки «историческое возвращение», улыбающиеся лица. Только мне от этой улыбки на экране было холодно. Потому что всего три недели назад, в…

Січневий похорон і холод у грудях Середина січня під Львовом видалася колючою: сніг не падав великими пластівцями, а наче пилюкою бив у лице, і від того мороз здавався ще злішим. На цвинтарі було тихо так, що чути, як хрумтить лід під підошвами й як хтось ковтає сльози, аби не зірватися вголос. Дорогі автівки стояли рівним рядом, блищали чорним лаком, і в цьому блиску було щось чужорідне поруч із мокрою землею та вінками. Марко стискав зім’яту гвоздику — вона пом’ялася ще тоді, коли він, не знаючи куди подіти руки, знову й знову крутив стебло між пальцями. Йому було десять, і це…

Начало апреля: чемодан и тихий щелчок молнии Людмила Орлова аккуратно сложила последнюю блузку — с нежностью, которая совсем не вязалась с её руками: шершавыми, потрескавшимися, иссечёнными десятилетиями чужой стирки, когда мыло щиплет, будто соль в ранках. Она провела ладонью по ткани, словно прощаясь с живым, и застегнула молнию на старом чемодане. Щелчок был тихий, почти незаметный, но внутри у неё прогремел так, будто кто-то захлопнул дверь прямо в сердце. Она задержалась у рамки с фотографией Ромы — ещё мальчишки: круглые щёки, чистые глаза, те глаза, которые раньше искали её во всём. Она посмотрела долго, как смотрят перед расставанием, сунула фото…

Конец сентября: подпись, от которой дрожали пальцы Мне клялись, что Марсель «неуправляемый» и что рано или поздно я сломаюсь. Отдам его обратно, как остальные… или научусь любить так, чтобы не присваивать? В конце сентября, когда по утрам уже пахнет мокрыми листьями и батареи ещё то горячие, то холодные, я сидел в маленьком кабинете приюта на окраине Казани и пытался не показать, как меня трясёт внутри. Ручка скользила в потных пальцах, а Нина Павловна держала папку раскрытой, будто предупреждение, положенное на стол. У таких людей голос не повышается — он просто становится суше, и от этого страшнее. — Три возврата за…

Листопадовий ранок у мікрорайоні Спокій 22 листопада, у похмурий пізньоосінній ранок, Миколаїв жив звичним ритмом: подвір’я ще пахли мокрим листям, у під’їздах дзенькали ключі, а з вікон тягнуло теплом кухонь. У мікрорайоні Спокій усі знали одне одного, і Наталія Рейко не боялася лишати доньку саму на кілька годин — так тоді робили майже всі. Валерії Синицькій було 13: тиха, спостережлива, з довгим волоссям і тією самою родимкою під лівим оком, за якою мати впізнала б її хоч у натовпі. Вона вийшла по солодку випічку до пекарні за два квартали — і зникла, ніби розчинилася між будинками. Того дня Наталія працювала…