Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com

Январский рассвет и полный салон В аэропорту ещё пахнет ночным кофе и мокрыми пуховиками: люди заходят с улицы, стряхивают с воротников мелкий снег, торопятся, нервничают, поглядывают на часы и телефоны. У выхода на посадку толпится привычная публика — аккуратные чемоданы, гладкие лица, наушники, разговоры вполголоса про сделки и встречи. И на этом фоне особенно заметен один человек: пожилой мужчина с выцветшей курткой, с потёртым рукавом, с сумкой, которая давно видела лучшие дни. Он держится спокойно, но взгляд у него такой, будто он не просто летит — будто он проверяет каждую мелочь вокруг, как врач, который привык не доверять случайностям. Когда…

Конец сентября: новая квартира и осторожные шаги В конце сентября Марина и Илья расписываются, когда Казань ещё держит в воздухе остатки тёплых дней: на набережной у воды тянет мокрыми листьями, а из киосков пахнет сладкой выпечкой, будто город специально старается быть мягче и приветливее. Марина переезжает к Илье в квартиру недалеко от центра — там по вечерам светятся окна, а во дворе вечно гремят качели, как напоминание, что где-то рядом живут другие семьи и у них всё вроде бы просто. Вместе с переездом приходит и Люся — не «в гости» и не «на выходные», а насовсем. Ей пять, и…

Декабрьские сумерки и столик у окна В декабрьском Санкт-Петербурге сумерки падают так быстро, будто кто-то берёт город за плечи и мягко укрывает тёмным пледом: небо густеет, фонари вспыхивают один за другим, а окна витрин начинают отражать всё подряд — гирлянды, фары, снежную пыль, лица в шарфах. На набережной тянет влажным холодом от Невы, и даже воздух кажется стеклянным. Ресторан «Романов» светится тёплым янтарём, и у самого окна всегда держат один столик — тот самый, «для хозяина», даже если зал шумит до отказа. Александр Романов сидит у окна, но он не смотрит на людей и не листает меню: взгляд уходит…

Конец марта: палата, стерильный свет и первый холод В конце марта за окнами городского роддома в Нижнем Новгороде серость висит низко, мокрый снег давно превращается в грязную кашу, и кажется, что весна здесь начинается не с солнца, а с бесконечной сырости. Внутри, наоборот, слишком светло и слишком стерильно: белые стены, запах антисептика, лампы, от которых не спрячешься даже с закрытыми глазами, и ощущение, будто внешний мир не существует. Вера лежит на кровати после родов, её трясёт — и не только от усталости: тело ещё помнит боль и напряжение, а голова не успевает поверить, что всё уже случилось. На груди у…

Июльский зной у Рублёвского шоссе В июльский полдень воздух над шоссе дрожит, будто над раскалённой плитой, и асфальт кажется мягким — так, что в воображении он вот-вот прилипнет к подошве. У Барвихи и Жуковки машины скользят мимо ровным потоком, за высокими заборами прячутся ухоженные дворы, и окна домов смотрят наружу холодно, как стекло витрины. Аня — тощая девчонка в выцветшей рубашке — несёт в руках пакет с апельсинами, и этот пакет тянет кисти вниз так, будто в нём не фрукты, а камни: она идёт и шепчет про себя цену, чтобы голос не дрожал, чтобы улыбка не разваливалась от усталости. Она…

Конец ноября: квартира, похожая на палату без людей В конце ноября тишина звучит особенно жестоко: за окном мокрый снег липнет к стеклу, батареи шипят, а в квартире всё равно холодно — потому что холод не в воздухе, он внутри. Двушка на окраине Екатеринбурга перестаёт быть домом и становится чем-то вроде палаты без медперсонала: у детской кроватки пищит переносной кардиомонитор, на комоде лежат салфетки, стерильные шприцы, упаковки с названиями, которые Макс теперь читает быстрее любого аптекаря, а на кухне в кастрюле остывает гречка, которую никто не ест. Света не спит третьи сутки, и это видно не по глазам — по тому,…

Конец декабря: мороз, который проверяет право на тепло Подмосковный мороз в конце декабря не просто холодный — он унизительный, будто специально проверяет, сколько у тебя сил и есть ли у тебя вообще право на тёплую комнату и горячий чай. Лиля знает этот мороз на вкус: железо на языке, слёзы, которые схватываются на ресницах, и пальцы, перестающие быть твоими. Ей двенадцать, но это слово звучит смешно — как будто у улицы есть календарь; у улицы есть только счёт зимам, и эта зима — третья, которую Лиля встречает одна. Она стоит у кованых ворот усадьбы Серебровых в Барвихе и смотрит на дом,…

Глава 1. Металлический хруст Звук аварии не похож на киношный взрыв — он гадкий, железный, сдавленный, будто гигантская жестянка ломается прямо во рту, и этот хруст отдаётся в зубах. Потом наступает тишина — такая плотная, что кажется, её можно потрогать, и она давит на грудь. А следом приходит холод: не «чуть-чуть пробирает», а вваливается в салон как живой, и Марина сразу понимает — её не просто тряхнуло, она выпадает из нормальной жизни в ледяную яму, где нельзя отвлечься и нельзя проснуться. Она открывает глаза и видит, что мир стоит боком. В нос бьёт бензин, мокрая хвоя и кислая химия из…

Дом под Рязанью и правило, в которое она верит всю жизнь Надежда Петровна проживает шестьдесят восемь лет с простым убеждением: семья — это место, где не надо заслуживать элементарную доброту. Она не называет себя идеальной, но всегда старается быть надёжной, той, на кого можно опереться без слов. Когда Михаил маленький, она крутится как белка: две работы, поздние смены, уставшие ноги, и всё равно — ужин на столе, тетрадки проверены, рубашка выглажена, а на подоконнике — кружка с тёплым молоком, потому что ребёнок должен ложиться не в страх, а в спокойствие. Денег мало, иногда вместо нормальной еды у них лапша быстрого…

Предрассветный Уралмаш: человек, которому нельзя ошибиться Декабрь в Екатеринбурге пахнет металлом и морозом: воздух сухой, стеклянный, и даже редкие фонари будто светят осторожнее. В 6:37 Лука Перин закрывает дверь своей маленькой квартиры на Уралмаше — там стены тонкие, а тишина такая, что слышно, как соседи чайник ставят. Он почти не спит всю ночь: то встаёт, то снова садится на край дивана, прокручивая в голове одно и то же, как испорченную запись. Глаза щиплет, в висках стучит, руки дрожат так, будто организм уже готовится к удару. К груди Лука прижимает потрёпанный портфель. В нём нет денег и нет «документов на жизнь».…