Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com

Ноябрьская тишина на кладбище Ноябрь в Подмосковье всегда пахнет мокрой листвой и холодным камнем — тем самым холодом, который лезет под воротник и будто специально напоминает: жизнь не спрашивает, готов ты или нет. На кладбище за посёлком Боярское стояла ненормальная тишина, словно весь мир на минуту решил замолчать. Сверху нависало небо цвета тусклой стали, и даже редкие вороны летали как-то осторожно, без привычного карканья. Перед Евгением Романовым — высоким, собранным, привыкшим держать лицо — блестела от росы плита серого гранита. На ней были высечены два имени, два детских имени, вырезанные буквами, которые невозможно стереть ни слезами, ни деньгами, ни властью.…

Лютий ранок у «Над Дніпром» Рута Ковальчук відкривала кав’ярню «Над Дніпром» щоранку, і цього похмурого лютневого дня все почалося так само буденно, як завжди: запах обсмажених зерен, дзвін чашок, затертий фартух із подвійним вузлом на спині. Для гостей вона була просто офіціанткою з акуратним пучком волосся й уважною пам’яттю на дрібниці: кому — чай із двома ложечками цукру, кому — долив ще до того, як прозвучить прохання. Її «невидимість» була зручною для інших і рятівною для неї самої — щитом, за яким легше дихати, коли не хочеш, аби хтось ліз у твоє життя. Але навіть щит має щілини, і Рута…

Свадьба, где моей дочери не было места Свадебный банкет Кристины выглядел как открытка из чужой жизни: белые скатерти, сверкающие бокалы, живой джаз, дорогие букеты и улыбки людей, которые никогда не считают сдачу. Я сидела далеко от главного стола — на «удобном» месте, где меня можно не замечать, но легко позвать, если внезапно понадобится подписать чек или оплатить «ещё одну мелочь». Рядом со мной сидела Мия, моя пятилетняя дочь, в голубом пышном платье. Она болтала ногами и радовалась музыке, не понимая, что для её тёти она — «неуместная деталь в кадре». Мы заранее предупреждали про аллергию. Я писала Кристине, говорила маме,…

Коридор «Святой Регины» В конце ноября в клинике «Святая Регина» всегда было тепло, стерильно и слишком тихо — так тихо, что любой шорох казался лишним. Дорогой антисептик перебивал запахи кофе из автомата и парфюма посетителей, но не мог перебить другое: напряжение, которое стояло в воздухе, как тонкая стеклянная плёнка. По коридору реанимационного блока ходили люди в идеально белых халатах, и каждый их шаг звучал, будто отсчитывал секунды. В палате, за толстым стеклом, лежал десятилетний Кирилл Бельский, сын Константина Бельского — одного из самых влиятельных людей в фармацевтической индустрии. Аппараты вокруг кровати пищали ровно и упрямо, словно отказывались признать очевидное: ребёнок…

Коридор, де тиша боліла Того зимового ранку я зайшла до притулку на околиці Львова, бо везла коробку старих пледів і кілька мішків корму, які ми з колегами зібрали «на всяк випадок». Надворі було морозно, з повітря сипався дрібний сніг, і я ще не встигла зігрітися після дороги — пальці щипало від холоду, а в носі стояв гострий запах вулиці. Усередині ж зустріли інші запахи: дезінфекція, волога шерсть, метал і щось ледь вловиме, терпке, наче приглушений страх. Коридор здавався довшим, ніж мав би бути, а люмінесцентні лампи світлили жовтувато-біло, мерехтіли й робили обличчя людей блідими. Я багато разів була в притулках,…

H2>Серпнева траса Того серпневого дня спека накрила трасу М-06 «Київ—Чоп» так щільно, ніби хтось навмисно притис небо до землі. Асфальт під сонцем блищав, наче мокрий, і від кожного подиху в горлі ставало сухо. Я їхала довго, попереду тягнулися хвилі гарячого марева, а на узбіччі, здається, навіть трава втрачала колір. У салоні моєї новенької машини стояла запилена задуха — кондиціонер ще на початку дороги боровся, а тепер працював більше «для галочки». Я трималася спокійно й рівно: швидкість — як у правилах, дистанція — з запасом, жодних різких маневрів, жодного приводу. Я навіть ловила себе на думці, що контролюю все настільки ретельно,…

Коридор, где замолчали даже взрослые Пёс застыл так резко, будто кто-то нажал на невидимую кнопку. Он шёл рядом со мной по больничному коридору, коротко переставляя лапы, осторожно, как собака, которая привыкла ждать удара от любого резкого движения. И вдруг — голос. Не громкий, не приказной, но такой, что воздух вокруг будто стал плотнее. Я физически почувствовала, как замерли люди: медсестра с планшетом в руках, охранник у стены, пациент на каталке, который секунду назад ворчал и теперь просто перестал говорить. Холодные лампы гудели под потолком, пахло антисептиком и старым кофе, и где-то вдалеке ровно пищал аппарат, как будто только он один…

Выпускной, где меня снова сделали тенью Весеннее утро в Москве было вязким от тумана: он цеплялся за камень старых корпусов МГИМО, пока я пробиралась на самый дальний ряд, туда, где люди редко оборачиваются. Я не предупреждала семью, что прилетела из гарнизона в Забайкалье, и не говорила о повышении — за годы я усвоила простое правило: если тебя считают тенью, любые твои новости звучат как помеха. На площадке свистели флажки выпускников, духовой оркестр играл так ярко, будто мог перекричать любые семейные недосказанности, вокруг шуршали программки, звенели бокалы воды, шептались родители и попечители в идеальных костюмах. Я сидела тихо, ровно, как привыкла…

Пыльная обочина и мой самый стыдный страх Конец августа выдался таким жарким, что асфальт на трассе М4 «Дон» будто дышал мне в лицо. Я стояла на обочине уже столько, что перестала следить за временем: сначала думала «ещё полчасика», потом «ну вот-вот», а потом внутри стало пусто, и оставалось только ждать и делать вид, что всё под контролем. Машины проносились мимо, поднимая пыльные вихри, и каждый такой вихрь оседал на волосах, на чемоданах, на детских щеках — словно сама дорога пыталась меня стереть, сделать незаметной. Вокруг не было ни деревьев, ни киоска, ни остановки с крышей — только полоса разбитого обочинного…

Пізній жовтень, коли тиша раптом стає гучнішою за крик У моїй кухні пахло корицею та карамелізованими яблуками — теплий, солодкий запах, який зазвичай заспокоює, огортає й змушує вірити, що світ нормальний. Я — Олена. Для сусідів у нашому доглянутому передмісті під Києвом, у Козині, я звичайна шістдесятичотирирічна вдова: в’яжу пледи для дитячого відділення, збираю порцелянові чайні сервізи й печу шарлотку, що восени бере перші місця на ярмарку. Я ходжу в квітчастих блузках, вітаюся на пошті, обговорюю ціни на яблука й погоду, як усі. Нешкідлива. Непомітна. «Бабуся з пирогами». Цю версію себе я будувала дванадцять років — шар за шаром, обережно,…