Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com

Мама, которая всегда держит спину В конце осени, когда город дышит сыростью, а вечера наступают слишком рано, Артём Ковалёв выглядит так, как и должен выглядеть человек, которого называют миллионером: уверенный шаг, дорогие часы, планы на недели вперёд и телефон, где сообщения никогда не заканчиваются. Но при всей этой внешней броне у него есть одна постоянная величина, которая не измеряется деньгами: его мама, Елена Петровна. Она всю жизнь кажется сделанной из железа — строгая, прямая, с тёплыми руками и привычкой целовать сына в лоб, даже когда он давно вырос и стал “взрослым и важным”. Она не впечатляется его машинами, не спрашивает…

Вересневий вирок за зачиненими дверима Олені було чотирнадцять, коли її життя розділилося навпіл одним реченням. Пізній вересневий вечір у Криничках на Черкащині був сирий, з холодом, що ліз під куртку, і запахом дощу, який ось-ось зірветься. Олена стояла на ґанку з маленькою валізою, у якій було кілька футболок, зошит і стара кофта, а на щоках — сльози, які вже не витиралися. За дверима мама — Марія Гончар — говорила так, ніби читала вирок, і кожне слово вдаряло деревом по серцю: «Ти принесла сором у цю хату, Олено. Не повертайся». Олена не благала й не сперечалася — у неї не було…

Октябрьская морось и человек, который привык успевать В терминале Шереметьево воздух пахнет мокрой одеждой, кофе и холодным металлом — так всегда бывает в октябре, когда на улице сыро, серо и люди вечно торопятся, будто убегают от дождя не к теплу, а от мыслей. Эдуард Карпов идёт уверенно, как ходит человек, который привык управлять временем: у него встреча на деловом форуме в Казани, переговоры на десятки миллиардов, и в телефоне уже мелькают письма с пометкой «срочно». Он в дорогом тёмно-синем костюме, катит аккуратный чемодан, держит подбородок ровно и не смотрит по сторонам — не потому что высокомерен, а потому что так…

Октябрьское утро в «Гранд-Саммите» Москва-Сити дышит холодом и блеском: стекло, металл, строгие линии, машины, что подъезжают ровно к крыльцу, будто по расписанию. Внутри банка «Гранд-Саммит» всё работает как часы — мягкий свет, дорогой камень под ногами, охрана с каменными лицами, и запах кофе, который здесь кажется частью интерьера, как мрамор и люстры. В этот октябрьский день воздух прозрачный, и по огромным окнам бегают отражения облаков, а люди в костюмах говорят коротко и уверенно, как будто сами цифры им обязаны. У стойки консультантов кто-то спорит о процентах, в дальнем зале мигают экраны с графиками, и каждый шаг звучит глухо, солидно. Здесь…

Ужин в начале декабря, где тишина дороже хрусталя В начале декабря, в субботу вечером, Лариса входит в ресторан в самом центре Москвы так, будто у неё нет права занимать здесь место: выцветшее платье сидит простовато, носы туфель сбиты, волосы собраны без кокетства — и именно этого от неё ждут. Она идёт не ради кухни и не ради красивых бокалов, а потому что её сын Марк попросил, почти умоляя, и в его голосе в тот вторник в конце ноября слышится не радость, а страх, как будто он заранее понимает: встреча будет проверкой, только проверять будут не его, а её. Марк —…

Сырая окраина и жизнь на износ Поздней осенью, когда над Рязанью висит низкое свинцовое небо и ветер с Оки пробирает до костей, Елена живёт так, будто всё вокруг — один длинный рабочий день. Детство у неё короткое: родителей не становится рано, и в их маленькой квартире на окраине остаются только она и бабушка Тамара Петровна. Бабушка держится упрямо — печёт простые пирожки, экономит на всём, вяжет носки «на потом», но здоровье подводит всё чаще. Елена видит, как бабушка прячет боль за улыбкой, и с каждым днём ощущает, что «потом» может не наступить, если сейчас не найти деньги. После девятого класса…

Пятничный ужин в конце ноября В конце ноября, в промозглый пятничный вечер, когда на тротуарах уже хрустит тонкий ледок, Марина с мужем Сергеем приезжают в уютный ресторан недалеко от Патриарших. Внутри тепло, пахнет запечённым мясом, грибным жюльеном и свежим хлебом, на столах — тарелки с закусками вроде селёдки под шубой и оливье «как дома», а в воздухе звучит тихая музыка, не мешающая разговорам. Повод у всех праздничный: Артём, друг Сергея, наконец получает повышение, о котором говорил не один месяц, и решает отметить это «по-человечески» — с коллегами и их жёнами. Артём встречает гостей широко, почти официально, но глаза у него…

Утро по расписанию Конец ноября в Москве всегда звучит одинаково: мокрый снег шуршит по подоконнику, батареи гудят, как усталые трубы, а темнота держится в комнате дольше, чем хочется. Марина просыпается не от будильника — от внутреннего напряжения, которое поднимает её раньше любого звонка. Она лежит неподвижно и слушает: как капает вода на кухне, как щёлкает старый выключатель в коридоре, как за стеной хлопает дверца лифта. Ей важно знать, когда подъезд «очистится» — когда соседи уйдут, когда этаж перестанет шуршать чужими шагами. Только тогда начинается то, что в этой квартире давно стало рутиной. Сергей не кричит. Именно это пугает сильнее всего.…

Светлое июньское утро и дверь, которая не открывается Вера Алмазова стоит у алтаря в московском храме в светлое июньское утро, когда воздух уже тёплый, а в окна льётся мягкое солнце. Белые розы в её руках пахнут так сильно, что аромат перебивает ладан, но этот запах не успокаивает — он только напоминает, сколько сил и денег она вкладывает в «идеальный день». Вера держит плечи ровно, как учится держать их на совещаниях, и смотрит на тяжёлые двери: они кажутся единственным выходом и единственной надеждой одновременно. Ей кажется, если смотреть достаточно пристально, дерево и металл обязаны поддаться и раскрыться, как поддаются чертежи, когда…

Два часа ночи и тонкий голос в трубке Конец ноября, за окном мокрый снег вперемешку с ветром, а в панельной девятиэтажке в Мытищах свет горит только в одном окне. В квартире тихо так, что слышно, как тикают дешёвые кухонные часы. В эту тишину врезается нервный писк кнопок: восьмилетняя Маша набирает «112» и держит телефон обеими руками, будто он сейчас единственное, что удерживает её от паники. Голос у неё дрожит и ломается: «Помогите… мама с папой не просыпаются». Оператор слышит детское дыхание и сразу меняет тон — ровный, мягкий, без лишних слов, потому что каждое «не бойся» должно быть не пустой…