Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com

Ночная смс, от которой холодеет внутри Поздняя октябрьская ночь тянется бесконечно: в контейнерном городке душно и пыльно, телефон вибрирует так тихо, что слышно даже собственное дыхание. Алексей служит по контракту, он на выезде уже четвёртый месяц, и единственное, что связывает его с домом, — редкие звонки и короткие сообщения от семьи. Когда на экране появляется имя дочери, он мгновенно просыпается окончательно. «Пап, мне надо тебе кое-что сказать, но мне страшно». Лизе пятнадцать, и она никогда не пишет так — не с этого начинает. У Алексея сводит живот, будто кто-то стягивает ремнём. Он отвечает сразу: «Что бы ни было — говори.…

Ноябрьская ночь Софья выходит из подъезда, и сырой воздух сразу бьёт в лицо, будто тоже выталкивает её прочь — не хуже отцовского пальца, указывающего на дверь. Вечер поздний, почти полночь, конец ноября; дождь льёт так, словно небо решило вымыть весь город Клин до последней сплетни. Она идёт, не чувствуя ног, прижимает ладони к животу — маленькому, но уже страшно настоящему, — и ловит себя на одной мысли: «Главное — не упасть. Главное — дойти хоть куда-нибудь». За спиной гаснет свет в окнах, где ещё минуту назад была её жизнь, её стол, её кружка, её тёплая батарея. Теперь там — тишина…

Сентябрьское утро перед алтарём В начале сентября Ярославль дышит тёплой золотой осенью: воздух прозрачный, на набережной уже пахнет мокрыми листьями, а солнце светит так, будто хочет задержать лето ещё хотя бы на день. Алина стоит в притворе старого храма недалеко от реки, поправляет фату и ловит себя на странной мысли: она пережила столько семейных бурь, что должна быть неуязвимой. Судебные коридоры, тяжёлые разговоры, тянущиеся годами обиды — всё это кажется пройденным этапом, который не может испортить сегодняшний праздник. Но сердце всё равно стучит слишком громко, как будто предупреждает. Рядом — Данила, для всех просто Дан. Он держится спокойно, но в…

Январский рассвет и полный салон В аэропорту ещё пахнет ночным кофе и мокрыми пуховиками: люди заходят с улицы, стряхивают с воротников мелкий снег, торопятся, нервничают, поглядывают на часы и телефоны. У выхода на посадку толпится привычная публика — аккуратные чемоданы, гладкие лица, наушники, разговоры вполголоса про сделки и встречи. И на этом фоне особенно заметен один человек: пожилой мужчина с выцветшей курткой, с потёртым рукавом, с сумкой, которая давно видела лучшие дни. Он держится спокойно, но взгляд у него такой, будто он не просто летит — будто он проверяет каждую мелочь вокруг, как врач, который привык не доверять случайностям. Когда…

Конец сентября: новая квартира и осторожные шаги В конце сентября Марина и Илья расписываются, когда Казань ещё держит в воздухе остатки тёплых дней: на набережной у воды тянет мокрыми листьями, а из киосков пахнет сладкой выпечкой, будто город специально старается быть мягче и приветливее. Марина переезжает к Илье в квартиру недалеко от центра — там по вечерам светятся окна, а во дворе вечно гремят качели, как напоминание, что где-то рядом живут другие семьи и у них всё вроде бы просто. Вместе с переездом приходит и Люся — не «в гости» и не «на выходные», а насовсем. Ей пять, и…

Декабрьские сумерки и столик у окна В декабрьском Санкт-Петербурге сумерки падают так быстро, будто кто-то берёт город за плечи и мягко укрывает тёмным пледом: небо густеет, фонари вспыхивают один за другим, а окна витрин начинают отражать всё подряд — гирлянды, фары, снежную пыль, лица в шарфах. На набережной тянет влажным холодом от Невы, и даже воздух кажется стеклянным. Ресторан «Романов» светится тёплым янтарём, и у самого окна всегда держат один столик — тот самый, «для хозяина», даже если зал шумит до отказа. Александр Романов сидит у окна, но он не смотрит на людей и не листает меню: взгляд уходит…

Конец марта: палата, стерильный свет и первый холод В конце марта за окнами городского роддома в Нижнем Новгороде серость висит низко, мокрый снег давно превращается в грязную кашу, и кажется, что весна здесь начинается не с солнца, а с бесконечной сырости. Внутри, наоборот, слишком светло и слишком стерильно: белые стены, запах антисептика, лампы, от которых не спрячешься даже с закрытыми глазами, и ощущение, будто внешний мир не существует. Вера лежит на кровати после родов, её трясёт — и не только от усталости: тело ещё помнит боль и напряжение, а голова не успевает поверить, что всё уже случилось. На груди у…

Июльский зной у Рублёвского шоссе В июльский полдень воздух над шоссе дрожит, будто над раскалённой плитой, и асфальт кажется мягким — так, что в воображении он вот-вот прилипнет к подошве. У Барвихи и Жуковки машины скользят мимо ровным потоком, за высокими заборами прячутся ухоженные дворы, и окна домов смотрят наружу холодно, как стекло витрины. Аня — тощая девчонка в выцветшей рубашке — несёт в руках пакет с апельсинами, и этот пакет тянет кисти вниз так, будто в нём не фрукты, а камни: она идёт и шепчет про себя цену, чтобы голос не дрожал, чтобы улыбка не разваливалась от усталости. Она…

Конец ноября: квартира, похожая на палату без людей В конце ноября тишина звучит особенно жестоко: за окном мокрый снег липнет к стеклу, батареи шипят, а в квартире всё равно холодно — потому что холод не в воздухе, он внутри. Двушка на окраине Екатеринбурга перестаёт быть домом и становится чем-то вроде палаты без медперсонала: у детской кроватки пищит переносной кардиомонитор, на комоде лежат салфетки, стерильные шприцы, упаковки с названиями, которые Макс теперь читает быстрее любого аптекаря, а на кухне в кастрюле остывает гречка, которую никто не ест. Света не спит третьи сутки, и это видно не по глазам — по тому,…

Конец декабря: мороз, который проверяет право на тепло Подмосковный мороз в конце декабря не просто холодный — он унизительный, будто специально проверяет, сколько у тебя сил и есть ли у тебя вообще право на тёплую комнату и горячий чай. Лиля знает этот мороз на вкус: железо на языке, слёзы, которые схватываются на ресницах, и пальцы, перестающие быть твоими. Ей двенадцать, но это слово звучит смешно — как будто у улицы есть календарь; у улицы есть только счёт зимам, и эта зима — третья, которую Лиля встречает одна. Она стоит у кованых ворот усадьбы Серебровых в Барвихе и смотрит на дом,…