Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com

Конец сентября: Новозыбков и решение уехать Илье тридцать восемь, и он родом из Новозыбкова — тихого зелёного городка, где слухи бегут быстрее маршруток, а людей узнают по походке и голосу. Он не герой криминальных сводок и не баловень судьбы, он обычный мужик, который хочет жить нормально: чтобы дома не пустовал холодильник, чтобы дочке хватало на кружки и одежду, чтобы мама у аптечного окна не считала мелочь с красным лицом от стыда. Он не мечтает о яхтах, ему бы просто перестать догонять жизнь, которая всё время уезжает вперёд, как автобус с закрытыми дверями. Долгое время он крутится в секонд-хенде: мешки, тюки,…

Начало декабря и просьба «на недельку» В начале декабря Ярославль всегда дышит одинаково: ранние сумерки придавливают улицы, колючий воздух цепляется за лицо, снежная крупа то липнет к сапогам, то превращается в мокрый песок под колёсами, и город будто сжимается — люди идут быстрее и почти не смотрят по сторонам. Именно в такой день Наташу, сестру Лизы, увозят в роддом: срок подходит, врачи не хотят рисковать и оставляют её под наблюдением, а вечером Наташа звонит с мягкой усталостью и тревогой, которая прячется за обычными словами. «Лиз, выручишь? Заберёшь Эмилию к себе на неделю. Я сама не своя, переживаю… не хочу, чтобы…

Середина декабря: «скорая!» и роль, которую я себе придумала Вчера, ближе к обеду, Ирина Сергеевна — моя начальница — просто осела прямо на работе. Не «что-то закружилось» и не «сейчас посижу», а выключилась: побледнела, глаза закатились, и в воздухе мгновенно щёлкнул режим тревоги — крики, суета, чей-то голос «скорую!», чьи-то руки, которые ничего не умеют, но всё равно пытаются «помочь», потому что страшно. В больницу рванули почти всей кучей. Я, по-хорошему, не должна была ехать: не входила в «официальную» группу сопровождения. Но у меня есть талант — когда нельзя, я особенно уверенно делаю вид, что можно. Упрямая. Мне надо всё…

Конец ноября: ворота, охрана и роль «любящего» Под конец дня Артём подъезжает к их дому в том сером времени, когда снег уже не белый, а будто уставший, и свет во дворе кажется слишком холодным для человеческих бед. У ворот стоит машина охраны — и это выглядит как насмешка: охрана на месте, а Сергей Павлович где-то в темноте, и от этой охраны сейчас пользы столько же, сколько от зонта в шторм. Артём глушит двигатель и несколько секунд сидит, глядя на собственные руки на руле: они спокойные, слишком спокойные для человека, который якобы в отчаянии ищет деньги. Он сжимает челюсть и заставляет…

В промозглый декабрьский вечер Москва уже тонет в сером снегу, а витрины на Патриках светятся так, будто там всегда тепло и никто не мерзнет. Майя выбирает дорогой стейк-хаус для “важного события” — познакомить семью с женихом. Длинный стол, тяжелые бокалы, мясо на раскаленных досках, громкие разговоры о том, как “правильно жить”. Алину сажают в самый конец — рядом с пожилой двоюродной бабушкой жениха, Зоей Ивановной. Алина в парадной форме: китель сидит ровно, планки по линейке, погоны без нитки. И всё равно она чувствует себя не гостем, а приложением к семейной картинке. Майя сияет — держит Егора так, будто он главный…

Нина Омельченко стоит в грязной дождевой воде, которая поднимается почти до колен. Конец декабря, сразу после школьных соревнований: небо целый день льёт холодный дождь, двор превращается в болото, мокрые носки липнут к коже, юбка прилипает к ногам, а в горле стоит ком — не от холода, а от унижения. Мимо проходят люди: кто-то перепрыгивает лужи, кто-то спешит домой, кто-то бросает на неё тот самый взгляд — «бедная девочка». Но Нину ломает не чужая жалость. Ломает другое: по ту сторону дороги стоят Соня, Белла и Кира — её «лучшие подруги» — и смеются. Смеются, пока она плачет и просит подождать. И…

Тамара Ивановна медленно идёт между стеллажами нового гипермаркета в Химках, будто по выученному маршруту: молочный отдел, потом чай и печенье, затем выпечка, где всегда пахнет тёплым тестом. Она приходит сюда почти каждый вечер — не потому, что ей нужно так много покупок, а потому, что здесь ярко, шумно и живо. Здесь не слышно одиночества. Зимой ей особенно страшно возвращаться в свою квартиру, где батарея потрескивает, а тишина ложится на плечи, как тяжёлое одеяло. Летом есть лавочка у подъезда, соседки, короткие разговоры о погоде и ценах. Зимой люди исчезают по домам, и Тамара Ивановна вдруг понимает: ей не с кем сказать…

В семьдесят один год она становится бабушкой — и по старым открыткам мир должен бы засветиться мягким светом: чай с вареньем, запах выпечки, родные голоса, тёплый комочек в пелёнках. Но в феврале в её маленькой кухне в Перово только шипит батарея, горит тусклая лампочка и молчит телефон. Она ловит каждую вибрацию, вздрагивает от случайных звуков в подъезде, будто это может быть звонок от сына. Максим обещает: «Мам, не переживай. Мы устали. Позже заеду, заберу тебя — приедешь, всё увидишь». Он говорит ровно, будто речь о пакете с продуктами, а не о новом человеке в семье. Она старается быть «понимающей»: не…

В начале декабря дорога под Красногорском покрыта чёрной кашей из снега и реагентов, а окна машины затягивает паром от печки. Вера едет домой с Алексеем, они обсуждают пустяки — салаты к праздникам, гирлянды у крыльца, мандарины “как в детстве”. Она видит красный светофор, слышит, как Алексей говорит: «Стой, сейчас зелёный…» — и в следующую секунду мир ломается. Фура не тормозит. Металл рвёт воздух, стекло рассыпается, свет дёргается — и всё исчезает: голос мужа, шум улицы, сама Вера как будто выключается вместе со звуком. Она приходит в себя уже в больнице, в ватной тишине. Врачи двигают губами, но до неё не…

Конец августа в подмосковной усадьбе душит даже в тени: белые шатры, ленты на стульях, стойки с лимонадом, запах лака для волос вперемешку с шашлыком и розами. Ксения стоит среди этого «идеала» и ловит одну мысль: всё могло бы не случиться, если бы она, как всегда, не подстраховала. Ей тридцать шесть, и почти всю жизнь она живёт с внутренней ролью — быть не счастливой, а удобной. Быть той, кто «не подведёт», «перетерпит», «не устроит сцену». В их семье Светлана — младшая, сияющая, любимая: «наша звёздочка», «умничка», «наша девочка» — даже когда делает откровенную гадость. А Ксения — «самостоятельная», «сильная», «она не…